Воспоминанья
не прожитых лет
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Воспоминанья > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
суббота, 15 сентября 2018 г.
Лабиринт чёрных зубов. Satoko Anabuki 17:56:15
Лабиринт чёрных зубов.


увядшие бутоны смердящих угловатых птиц

издробленных молочными зубами

и падших в ноги душной тени ниц

обглоданные небеса страны не существующей на карте

затёртой до линялых дыр угольными магнитными полями

взрывается искрится призрачный чертог

омытый горечью растаявших надежд

истлевших на солёности умытых чернью моря

потрескавшихся лихорадкой времени одежд

стебли крапивы дикой расчищают серые будни

разбивая витражи розовые да сиреневые

камнями речными со дна омута сознания достатыми

выбеленными и отполированными

убивающими перьев пестроту задушенных рамками дятлов

а меланхолия прожитых лет стоит на повторе

и долбит в ожидании кривущим когтем по столу

забыты и заклеены в альбоме загнивающих стручков

дотошные до блеска акварельные рассветы

затушенные гулкостью стандарта отъявленных замков

а кто тогда хранитель истины незамутнённой

вопрос вводящий в изменённое сознание

глядящие с укором вниз на муравьёв портреты


­­

Коммунистическое око: пышное.


­­

Коммунистическое око: выжатое.


­­

Коммунистическое око: мёртвое.


Музыка ОЗЁРА – ЗВЁЗДЫ
Категории: Розовая фланель волнушек, Буйное вундеркиндство тополей
мысли Kristiska Neja 12:06:34
Бывают моменты когда хочется не просто побыть в одиночестве, а остаться на едине со своими мыслями.
В такие моменты хочется просто помечтать или пофантазировать.
Пусть кому-то это покажется странным, но все равно.
Так можно успокоить себя и свои без того расшатанные нервы.
Возможно возникнет желание поговорить самим с собой, но мне кажется это нормально ведь никто не сможет понять тебя лучше чем ты сам.

Улыбка греет душу,
А солнце согревает нас


Настроение: мечтательное
Хочется: помечтать
Категории: Мысли, Рассуждения
Happy Birthday to me!) Audrey H. 09:53:36

Bailando

Захожу в свою самую первую комнату в своей жизни,
в которой я провела свое незабываемое детство.
Здесь все лежит на своих местах, как было до моего отъезда в свою первую собственную квартиру.
Мой первый компьютер, с которым случалось очень много незабываемых моментов.
На подоконнике мой брат выставил фотографии в рамке.
Рамки кстати его личной ручной работы. Исписанной резьбой дуб, как вышивка из узоров украшает фотографии.
На них в основном те, кого уже с нами нет, но мы их не забудем никогда.
Мои многочисленные родственники и самые дорогие люди - дедушка с бабушкой и мой отец.
Это те люди, которые не просто подарили мне жизнь и воспитали, я ими горжусь.
Сейчас я тот человек, продолжение рода и я очень хочу, чтобы они мною гордились.
Мой дедушка до самой смерти знал и помнил все стихотворения, рассказы.
Ему не надо было читать, он мог все рассказать сам, с душой и выразительной речью.
От него мне достались познания к гуманитарным наукам.

Я подхожу к своей самой детской фотографии..
Держу ее в руках и слезы наворачиваются на глаза.
Осторожно стираю их и дрожащей рукой вожу по фотографии девочки,
которой всего 5 лет и она не знала, что ее ожидает в будущем.
Она счастливая, немного дерзкая и наивная..

Девочка моя, пишет тебе девушка, уже женщина
Сегодня тебе исполняется 25 лет. Круглая дата, почти юбилей.
Ты прошла очень сложный путь.
Та я скорее всего никогда не думала, что с ней может такое произойти.


Если бы у меня была возможность, я бы исправила свою судьбу.
Что-то поменяла, что-то бы оставила.
Когда я начинала путь жизни в интернете - мне было всего 16 лет,
и тогда я не знала, что столько всего может произойти даже в этой паутине.
Но я не жалею ни о чем.
Я просто иду вперед.

­­

Категории: Дневник, Папочка, О себе.
пятница, 14 сентября 2018 г.
Ох рано... 3веробой 23:56:50
 Охрана..
Город Санкт-Петербург, район Метро Гражданский проспект, строительный гипермаркет...
Рядовой охранник стоящий на кассовой линии наблюдающий за работой кассира, просто, банально ждущий когда она не пробьёт товар, или пробьёт лишнего...Боже как я ненавидел этот бредПост...Полгода только и делал что проверял чеки...
хотя , когда одна мадам по ошибке пробила комплект душевых кабинок ценой 15к четыре раза...Благодарност­ь покупателя была приятной, ощущалась в кармане..Но всё равно, как то не так я представлял себе работу сотрудника безопасности...
Дальше был переведен на стройку, в должность помощника старшего смены, Район метро Дыбенко , строительство жилого комплекса..
Там уже стало интереснее, хотя периодически страшновато, ну правда не по себе как-то знать , что на этой стройке живет и работает около 2х тысяч гастарбайтеров, и стоит всего семь бойцов охраны..когда стоишь, с телескопической дубинкой в кармане и видишь как на тебя выходит порядка двухсот человек...Ох сердечко ёкает..а они просто с работы идут(в этот раз) мимо тебя, потом появился травмат, стало поспокойнее, хотя, всё равно не спасёт, но хоть не так обидно будет.
Примерно через месяц моей службы со старшим смены произошел несчастный случай, кирпич на голову упал..
После чего я и стал старшим..
Сначала обрадовался увидев почти двухкратную разницу в ЗП, потом началось...
То драка у кого-то на посту, то боец пьян, то любопытные покупатели недвижимости лезут посмотреть как строится объект,то местные аборигены ищут где переночевать, однажды вообще офигел, иду по объекту, и вижу в песке следы...Копыт!!Сказ­ать что я заинтригован - ничего не сказать, иду по следам, дохожу до входа в подвал одного из корпусов..тихо спускаюсь, вижу группу обезьян разделывающих тушу барана...из бочки импровизированный мангал во всю коптит...сначала хотел просто разогнать весь этот цирк, но после того как этим дурням пришло в голову пригласить меня к столу...не выдержал и пригласил владельца их фирмы...к столу...ну, дальше описывать нет особой надобности, разнос этим Восточным кулинарам, убедительные бумажные (с изображением Хабаровска) просьбы ничего не писать, об этом маааленьком инцеденте..
после трех Хабаровских аргументов я согласился с тем что меня тут не было, да и обход я сегодня делал по совершенно другому маршруту))
четверг, 13 сентября 2018 г.
настроение: слушать музон Макsим Лaстoчка 17:22:33
настроение: слушать музон Макsим
17:25:09 Bill Saifer Official
Знаешь ли ты вдоль ночных дорог шел босиком не жалея ног...
' what I'm missing.?. Tysu Morgenstein 06:10:49

sweetly sour `

­­

А собственно, что я теряю?
Задумалась сегодня утром Я.
Серьезно, что я теряю? Это касалось в первую очередь записей дневника, а уже потом всего остального.
Согласна, что я боюсь. Боюсь открываться, боюсь критики, боюсь непонимания. Но в то же время, я надеюсь на отклик. Надеюсь найти понимания, поддержки... И при этом скрываю собственные записи. Потому что ЧЕРТ ВОЗЬМИ БОЮСЬ! Ну что за бред, Тусь?! Ты Блин серьезно? Это БЕОН! Это сайт с дневниками! Это пространство для мыслей и творчества! И ТЫ БЛИН БОИШЬСЯ?! Ты с ума сошла уже чтоли со своей неуверенностью и паранойей?!
Это всего лишь мысли. Всего лишь в дневнике. Который никто не увидит и не прочтет. И чего ты боишься?
Давай будем честными, ты не самое социально-активное существо беона и жизни. Ты просто заходишь сюда иногда пообщаться (все реже и реже, потому что...потому что не с кем. уже все друг от друга отдалились) и излить какие-то мысли, которые накипели (вот как сейчас) в сеть. Чего бояться? Давай одумайся глупышка, расчехляй свои закрытые и расслабься. Ты - это все равно ты и хоть какими бы ни были твои мысли, другими они уже вряд ли будут. Расслабься и иди на работу, сегодня тебя ждет насыщенный день.


Категории: ' everyday, ' thinking
показать предыдущие комментарии (5)
14:29:28 Tysu Morgenstein
Рассуждаю, но все не в той степи хД
16:20:49 aллирия
А какая степень та?)
06:02:35 Tysu Morgenstein
хм...более позитивная)
09:01:48 aллирия
Так с чего-то же надо начать движение.)
среда, 12 сентября 2018 г.
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016


Эрих Мария Ремарк


Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
­­
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.


Категории: Книги, Цитаты


Воспоминанья > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
ЛОЛ!
Люди прошу успокойте у меня котенок...
ябдунула сейчас
пройди тесты:
А жыть все- таки хочеться.. (фанф по...
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх